Эстетика. Том четвертый

Лир над Кентом . Он чувствует к несчастному королю непреодо лимое влечение, потому что ему кажется, что лицо Лира имеет нечто такое, почему, как он выражается, ему очень «хочется называть его господином». Так и одна королева Франции, когда ее обвиняли, что она действовала на своего супруга волшебством, ответила, что она не применяла к нему другой магической силы, кроме той, которую сама природа дала более сильному духу над более слабым. Подобно тому, как в приведенных случаях магия состоит в непосредственном воздействии одного духа на другой, так и во обще, когда речь идет о магии или волшебстве, — даже в тех слу чаях, когда она относилась только к предметам природы, как солнце и луна, — сознанию всегда преподносится представление о том, что волшебство осуществляется главным образом через непосредственно действующую силу духа, и притом не силу божественного , но силу дьявольского духа; так что как раз в той мере, в какой кто-либо обладает чудодейственной силой, он под властен дьяволу. Но, кроме только что указанных действительно имеющих мес то магических способов действия духа, человеческому роду ошибочно приписывали также первобытное магическое состоя ние, в котором человеческий дух и без развитого сознания совер шенно непосредственно познал законы внешней природы и свое собственное подлинное существо, равно как и природу бога, при том гораздо более совершенным образом, чем в настоящее время. Это представление в одинаковой мере противоречит, однако, и Библии и разуму, ибо в мифе о грехопадении Библия совершен но определенно говорит, что познание истины досталось человеку только вследствие разрыва первоначального райского единства человека с природой. Басни о том, что первобытный человек обладал большими астрономическими и иными знаниями, при ближайшем рассмотрении оказываются пустяками. Правда, о мистериях можно сказать, что они содержат в себе обломки раньше имевшегося познания; следы инстинктивпо действующе го разума можно встретить в самые ранние и самые грубые вре мена. Но такие порождения человеческого разума, еще лишен ные формы мысли, носящие характер инстинкта, не могут иметь значения в качестве доказательств первобытного научного по знания; скорее, они неизбежно являются чем-то вполне ненауч ным, присущим только ощущению и созерцанию, так как наука не может быть чем-то первым, но только последним.

402/