Эстетика. Том четвертый

сти, а бог в свою очередь выступил бы из своей абстрактной фор мы, явившись для созерцания в облике человека. Это — прими рение с богом, который представляется таким образом как един ство божественной и человеческой природы. Явился Христос, человек, представляющий собой бога, и бог, являющийся челове ком. Тем самым для мира наступил мир и примирение. Следует напомнить здесь сказанное о греческом антропоморфизме, о том, что он не был доведен до конца. Ибо греческая природная радо стность и ясность еще не дошли до субъективной свободы самого «я», до этой внутренней жизни, до границы духа как именно этого существа. В этом виде непосредственного бытия, границы как этой дан ности могло состояться созерцание единства в природной форме. Но оно могло выявиться лишь однажды и в одном-единственном индивиде. Явление единого бога должно быть всецело наделено предикатом Единого и исключать всякую множественность. В иудейской религии было понятие Единого, но только теперь оно получает тот смысл, что в этом понятии постигается всеобщая природа духа, что человек рассматривает самого себя и его мыш ление не является уже первоначальным непосредственным по знанием, а завершается в процессе возвращения в самого себя. Таково освобождение, заключенное в христианской религии. Была осознана объективная идея бога. Бог открылся в его исти не и стал предметом созерцания. Абстрактные намеки греческой философии открылись теперь человеку в конкретном представле нии. Так явлению христианского бога присуща единственность своего рода; оно может произойти лишь один раз, ибо бог есть субъект и в качестве являющейся субъективности он может быть исключительно одним индивидом. Ламы избираются вновь и вновь, потому что бог на Востоке осознан лишь в качестве суб станции, и для нее бесконечная форма со множеством обособле ний есть лишь нечто внешнее. Но субъективность как бесконеч ное соотношение с собою имеет форму в самой себе; в качестве являющейся она образует лишь одну субъективность, исключаю щую все остальные. В этой истине человек обретает самого себя, свое подлинное существо в божественном определении, в Сыне. Сознавая себя конечным, он сознает себя все же в качестве конечной цели и знает, следовательно, о своем предназначении к вечности, и при том не к будущей, а к настоящей вечности. Это предназначение он получает вследствие разрыва с природой. Дурное, зло, которое было ранее и потому не могло быть осознано, приходит теперь в движение, вследствие чего становится понятным несчастье: это— 375/