Эстетика. Том четвертый

но, знаком. Люди являются с бараньими, бычьими, львиными, обезьяньими головами; человеческим образам богов дается объ яснение с помощью голов и масок животных. Например, у Ану биса собачья голова, у Исиды — львиная с бычьими рогами и т. д. Жрецы надевали подобные головы просто в качестве масок и появлялись при выполнении своих функций в виде сокола, шакала, быка π т. д. Писец на суде мертвых, часто встречающая ся фигура, хирург, вынувший у мертвого внутренности и изоб ражаемый бегущим, потому что он совершил грех перед жизнью, человек, занимающийся бальзамированием,— все это люди, ко торым предписан определенный род действий, и они выступают с головами животных, представляющими собой маски и не что иное, как знаки. Важнейшим, однако, является соединение животных тел с человеческими лицами. Здесь духовный смысл животного выра жается в примечательных образах: это многократно создавав шиеся сфинксы, множество различных образований, например львиных тел, из которых выглядывает человеческое лицо, деви ческое, но также и мужское; существуют также бородатые сфинксы. Здесь духовное одновременно дано и созерцанию; замкнутое, духовное начало, желающее уяснить себе самого се бя, прорывается из животного элемента. В этих фигурах становит ся явным, что смысл духовного есть задача, требующая решения, подобно тому как загадка вообще представляет собой не речь о чем-то неизвестном, а требование раскрыть его. Таким образом, и ястреб-перепелятник с человечьей головой и широко раскину тыми крыльями рассматривается как символ души. Впрочем, встречаются сфинксы и с головами других животных на льви ном теле, с бычьими, ослиными и соколиными головами. Человек, выходящий из естественного состояния, символизируется в обра зе сфинкса. Мы видим, что египтяне, скованные природой, притуплён ные стесненным замкнутым созерцанием природы, в то же вре мя прорывают эту скованность и являются в противоречии, раз решение которого они представляют себе в качестве задачи. Ду ховное же существует для человека в его своеобразной форме, в силе его собственной изобретательности и ловкости. Волнение и сила египетского духа не прошли мимо этого, но представили ого, равно как и природные силы, как нечто достойное почита ния, гипостазировав человеческое умение и рассматривая его как что-то важное. Однако духовное выступает еще не как всеобщее, а только как нечто особенное наряду с силой природы. Египет ский культ природы является таким образом в его второй, опо

300/