Север в истории русского искусства

соборную церковь и с алтарем и с пределы подписать стенным писмом ярославец иконописец Дмитрий Григорьев сын Плеханов: ряжено ему от того всего стенного писма 150 0 рублев, дано ему по рядной записи наперед 40 0 рублев. Да ему же иконописцу Дмитрию Григорьеву к тому стенному писму дано на покупку гвоздья на восемдесят тысяч, 50 Руб­ лев" Лихорадочная работа ярославских мастеров, росписавших почти миниатюрнообразнрй фресковой живописью десятки квадратных верст в два—три десятилетия, слава ярославского искусства докатились до Вологды. Архиепископ Гавриил, прибывший в Вологду только в 168 5 г. и начавший роспись в следующем году, пренебрег местными мастерами, не доверяя им , и они были допущены лишь для подготовления стен к „писму*. Даже новый иконостас был сдан по „поряднои записи Троице- Сершева монастыря бобылям Власу Федорову да Артемию Алексе­ еву сыну*, между тем как под руками, в Прилуцком монастыре, были хорошие резчики и позолотчики. Через год , в 168 7 г , вологодские „изу- графы* были допущены к писанию икон в новый иконостас. На д рос­ писью собора трудился ярославец Дмитрий Григорьев Плеханов с 30-ти товарищами. Эта первая роспись в Вологде, более ранние пока неизвестны, так понравилась архиепископу Гавриилу, что по его указу были „наняты с Вологды до Ярославля по д них иконописцев десять телег извощичьих, за тое ж их сверхподрядную письмянную от церковных дверей и от паперти работу, по договору' дано от провозу на десять телег извощи- ком Куске Герасимову с товарищи 5 рублев, 13 алтын, 2 деньги". Со ­ фийская роспись, конечно, только количественно увеличила ярославские росписи, влияя и связывая северное иконописное искусство с ярослав­ ским. В ней лишний ра з проявилось смелое творчество приволжского города, блеснула ярким светом ярославская фантастика с ее апокалипси­ ческими преувеличениями и, быть может, загорелись некоторые пояса росписи притушенными голубыми и желтыми красками, ныне оконча­ тельно поблекшими. Более или менее неиспорченными являются лишь несколько кусков в алтаре, в левом д'яконнике („Пиршество Ирода", „Усекновение*, „Иже херувимы тайно образующе*), на свода х неко ­ торые „Праздники*, „Пророки" и „Праотцы" в куполах. Роспись по ­ казывает Дмитрия Плеханова хорошим мастером, усвоившим приемы ярославского искусства, но его художество лишено вдохновенности. Если сравнить -лучшую ег о композицию, наиболее сохранную и столь люби­ мую ярославскими иконниками „Пиршество Ирода*, а также весь цикл жития Иоанна Предтечи в Толчкове в Ярославле Димитрия Григорьева с одноименной композицией, то мы увидим, насколько автор последней превосходил Плеханова выдумкой, обдуманностью иллюстрации, расста­ новкой фигур, как он изящно, сильно и незабываемо передал пир , стол, как бы пригнетаемый безчисленными чашами, бокалами, вазами, боковые фигуры прислужниц, выносящих и вносящих явства--роспись Плеха­ нова сравнительно неуклюжа, скучна, отмечена упрощенным сухим пе - реиначаньем образца, Душа художника, быть может, даже горела над этой росписью, но не во власти мастера было передать эт о горение — его средства изображения, видимо, несоответствствали замыслу. Упроще-