Образы архитектуры и образы скульптуры

ПЕРГАМСКИЙ АЛТАРЬ

283

профиля; между Отосом и Артемидой — склоненный почти фронтально корпус гиганта, борющегося с псом. Это сопоставление различных по от­ ношению к плоскости фриза и к зрителю положений фигуры — один из характерных композиционных приемов, определяющих тот напряжен­ ный, энергичный ритм, который проходит через все громадное многофи­ гурное построение «Гигантомахии». Отделка деталей строго учитывает условия зрительного восприятия фриза. Как указывалось выше, он был установлен на высоте 2,5 м от зе­ мли, следовательно, зритель, продвигающийся вдоль фасадного цоколя алтаря, должен был видеть нижнюю часть фриза совсем близко от себя. Поэтому детали, находящиеся в нижней части рельефа на всем его про­ тяжении, отличаются особенно тщательной и подробной отделкой: на­ пример, обувь героев и героинь — узорчатые сапожки Артемиды и за­ шнурованные сандалии богини Нике — или складки хитонов, падающие книзу, так же как чешуйчатые змеиные туловища-хвосты, которыми за­ канчиваются внизу тела многих гигантов... Суммируя свои первые впечатления от фриза Пергамского алтаря, И.С.Тургенев коснулся неизбежного вопроса — об отношении этого про­ изведения к греческой скульптуре классической эпохи: «При виде всех этих неудержимо свободных чудес, — писал знаменитый русский рома­ нист,—куда деваются все принятые нами понятия о греческой скуль­ птуре, об ее строгости, невозмутимости, об ее сдержанности в границах своего специального искусства, словом, об ее классицизме, — все эти по­ нятия, которые, как несомненная истина, были передаваемы нам на­ шими наставниками, теоретиками, эстетиками, всей нашей школой и наукой?» И далее: «Правда, нам по поводу, например, Лаокоона или уми­ рающего Гладиатора, наконец, фарнезского Быка, говорили о том, что и в древнем искусстве проявлялось нечто напоминающее то, что гораздо позже называлось романтизмом и реализмом; упоминали о родосскои школе ваяния, даже о пергамской школе, но тут же замечали, что все эти произведения уже носят некоторый оттенок упадка, доходящего, на­ пример, в фарнезском Быке до рококо; толковали о границах живописи и ваяния и о нарушении этих границ; но какая же может быть речь об упадке перед лицом этой «Битвы богов с гигантами», которая и по вре­ мени своего происхождения относится к лучшей эпохе греческой скуль­ птуры— к первому столетию после Фидиаса?» Со времени, когда Тургенев записывал свои мысли о Пергамском ал­ таре, прошло много лет, и все же вопрос, которым задавался Тургенев, не потерял своего значения и смысла.