Образы архитектуры и образы скульптуры

РОЖДЕНИЕ И ГИБЕЛЬ ХРУСТАЛЬНОГО ДВОРЦА

239

техникой и художественным творчеством, между инженерией и искус­ ством. Тем более красноречивыми аргументами подкрепились слова Морриса об антиэстетическом влиянии машины. Архитектура должна была, естественно, пережить этот разлад с осо­ бенной остротой. Со времени промышленного переворота, со времени учреждения Политехнической школы в первые годы XIX столетия в Па­ риже, все ширилась пропасть между архитектором-художником и инже­ нером-строителем, между художественными и технико-конструктив­ ными началами в архитектуре. Но если этот распад единого ранее зодчества на искусство и инженерию достаточно явственно обозначился еще в пору промышленного переворота, то дворец Пэкстона был уже яр­ чайшей демонстрацией этого процесса. Идея сооружения, призванного символизировать прогресс новой техники, исходила не от архитектора. Эта идея реализовалась вне какого бы то ни были архитектурного стиля, вне какой-либо признанной архитектурной системы. Кристал-палас вы­ рос в центре Лондона в какие-нибудь шесть месяцев, как вырастали в эту эпоху чугунные мосты, фабричные здания, как появлялись железные до­ роги и паровые мельницы. Пэкстон ввел в архитектуру новые материалы, вернее, по-новому при­ менил эти материалы; он показал, как при помощи однотипных метал­ лических частей и деталей можно возвести громадное здание в кратчай­ ший срок. Целые табуны лошадей свозили на строительную площадку выставки фермы, балки, железные рамы и деревянные кружала и при помощи блоков поднимали эти части кверху. Но самое строительство дворца было организовано на совершенно новой основе — на основе мон­ тажа готовых стандартных элементов. Этот революционный принцип и это новаторское применение материалов знаменовали новую эпоху в строительном деле. Техника XIX столетия, техника машины и металла, заявила здесь о распространении своей власти также и на область архи­ тектуры. Прозрачные нефы Хрустального дворца, сотканные из стекла и железа, казались почти сказочным домом будущего. Неудивительно, что именно к этому зданию обратились спустя не­ сколько десятилетий как к прообразу новой архитектуры. Идеологи ар­ хитектурных течений XX века, готовые поклоняться машине с такой же страстностью, с какой Рёскин боролся с нею, начали вести летосчисле­ ние современной архитектуры от даты сооружения Хрустального дворца. «Хрустальный дворец, — писал один из авторов уже в наши дни, — вели­ кий памятник своего времени, как Парфенон или Гардский мост». Автор этих строк не хотел замечать того обстоятельства, что и в Парфеноне и в Гардском мосту зодчий владел материалом и конструкцией настолько, что целиком подчинил их и своим строительным замыслам, и своей ху­ дожественной воле. Архитектура преодолела здесь косность строитель­ ной материи и превратила эту последнюю не только в полезные соору-