Образы архитектуры и образы скульптуры

РОЖДЕНИЕ И ГИБЕЛЬ ХРУСТАЛЬНОГО ДВОРЦА

229

ранился, и в беглом чертеже, довольствующемся несколькими линиями- намеками, можно со всей отчетливостью прочесть смелую мысль строителя: скелет сооружения — из металла, заполнение этого скелета — из однотипных клеточек стекла. Этот проект, столь новаторский по сво­ ей конструктивной основе, был, однако, .лишь выводом из богатого практического опыта самого автора и некоторых его современников. В 1833 году француз Руо построил громадную оранжерею в Жарден-де- Плант, и Пэкстон, будучи в Париже, внимательно изучал эту конструк­ цию, где были применены в необычных размерах стеклянные плиты, за­ полнявшие чугунный каркас. Несколькими годами позже Пэкстон осуществил в Четсворте крупнейшую из своих оранжерейных построек. То был отдаленный прообраз Хрустального дворца — громадное здание в 277 Футов длины, 123 Фута ширины и 67 футов высоты, в котором основ­ ной объем охватывался ажурными перекрытиями из железных арок. Сооружение главного выставочного здания в 1851 году в Гайд-парке, где разместилась Всемирная выставка, было встречено так, как обычно встречалось в середине XIX века всякое новаторское произведение, если только это новаторство выходило за пределы техники и осмеливалось за­ тронуть также область искусства. Именно эту область особенно бди­ тельно охраняли авгуры «священных традиций» и «доброго вкуса». Пэ­ кстон смотрел на себя только как на конструктора. Он и не собирался давать своему сооружению того поэтического имени, которое закрепи­ лось за ним в истории и которым оно обязано журналисту Дугласу Жер- рольду, прозвавшему главный выставочный павильон Хрустальным дворцом. Но если перед этим дворцом с изумлением и восторгом остана­ вливались многочисленные посетители Всемирной выставки, то многие из этих посетителей на другой же день поспешили объявить войну пэ- кстоновскому изобретению. Среди них самый авторитетный голос принадлежал, конечно, Джону Рёскину, воинствующему философу антииндустриализма, проповеднику борьбы с вторжением машинной техники в архитектуру, в повседневный быт, в эстетические представления человека. Рёскин видел в сооружении Пэкстона лишь «самую бсшыную из оранжерей, когда-либо построен­ ных в мире». «Это не дворец и не хрустальный», — саркастически отзы­ вался он на крылатое прозвище нового здания, выросшего в Гайд-парке. Он посвящал этому зданию горькие и язвительные статьи, в которых го­ ворил о «моральном упадке» эпохи, променявшей на конструкцию из металла священные «семь светочей архитектуры». Сооружение дворца из стекла и железа давало Рёскину все новые и новые аргументы для его проповеди возврата к искусству ручного труда, к органичности готики, где в здании воплощалось мастерство и вера целых поколений и где соз­ данный этими поколениями собор был подлинным символом целой эпохи. Стеклянная клетка, скелет из чугунных и железных стоек и дере-