Новый ЛЕФ. № 2. 1928

Эти конкретные вопросы т. Переверзев в своем докладе обошел, очевидно, в виду краткости времени. Я думаю, что жесткий регламент пришел здесь на помощь т. Переверзеву. Потому что, если бы он успел на основе своей методологии коснуться вопросов м е т о д и к и , то у вас недоумений было бы еще больше, чем сейчас. Передо мной выступал товарищ, который жаловался, что ученик, делая марксистский анализ „Евгения Онегина“ , пишет три тетрадки: к первой он говорит о движении хлебных цен в годы, предше­ ствующие появлению „Евгения Онегина“, и это у него выходит очень хорошо; во второй—о „состоянии общества“, и это выходит много хуже, и наконец, в третьей, там где нужно говорить об „Евгении Онегине“, ученик не знает, что писать. Это называется, что эко­ номический анализ выполнен хорошо, а „социальный“ слабее... А литературный факт так и остался не уловленным! Я хотел бы еще усилить слова тов. Луначарского, который го­ ворил, что марксистское изучение литературы еще далеко не наука. Помоему, если кто-нибудь из участников настоящей конференции пребывал в этом наивном заблуждении, то теперь, побывав на ней, под перекрестным огнем простейших основных. практических во­ просов, направленных к этой „науке“ и неумения пока на них дать ответ, всякий должен сказать: „Науки нет и в помине, дай бог найти правильные подступы к ней!“ Тов. Переверзев предлагает вместо расплывчатого слова „со­ циологический метод“ говорить „историко-материалистический ме­ тод“. Это намерение уточнить терминологию — очень хорошее, потому что многие нынешние „социологи“ серы, как кошки под покровом ночи. Однако в том общем наброске методологии, который дал т. Пе­ реверзев, есть крупная погрешность. Он утверждает, что „марксизм видит в литературе функцию социальной жизни, подчиненную со­ циальной необходимости“. И свою задачу он видит только в том, чтобы ответить на вопрос, почему данное литературное явление сложилось именно гак, а не иначе, выводя его из производствен­ ного процесса и производственных отношений. Он видит в лите­ ратурном произведении „функцию социальной жизни“, но он со­ вершенно не задается вопросом: „Какую социальную функцию выполняло в свое время данное литературное произведение?“ Между тем, литературное произведение, не только в намере­ нии автора, но, главным образом, объективно является источником социального воздействия, первым звеном какого-то эмоционального ряда. Поступая так, как советует т. Переверзев, мы превратимся в меланхоликов, в скучных историко-литературных ф а т а л и с т о в , которые все свои силы тратят на то, чтобы доказать более или ме­ нее ловко, что литературное произведение явилось последним зве­ ном экономически-производственного ряда, что так было и иначе быть не могло. Когда строится новый завод, мы знаем не только, почему неминуемо его возникновение, но и для чего он строится,

4 7