Москва

Пронеслись пожарные кони, и снова тихо и темно на московских улицах. И опять дремлют на облучках ночные извозчики, вздрагивают от мороза, бормочут: — Барин, подвезу... Они везут седоков на Болото, на Трубу, на Божедомку, Грачевку,. Зацепу, Живодерку, Разгуляй. Спят дворники в подворотнях. Тускло желтеют фонари. В церковных садиках лежат высокие снежные сугробы. Городовой в башлыке невозмутимо красуется на пере крестке... «Если бы домовладелец поставил на тротуаре стул, — возмущен но сказал один из гласных на заседании городской думы в 1903 го ду, — сел на него, протянул ноги и заставил проходящих спотыкаться^ то это — детская забава по сравнению с той головоломкой, что пред ставляют собой московские тротуары, их выступы, крыльца, и ямы, и рытвины, и многое другое>. Маленькими, незаметными островками попадались на московских улицах асфальт и брусчатка. Главным образом они красовались перед особняками первой гильдии московских купцов и именитых граждан. Вокруг лежало море булыги. Но булыжником мостили только площади и переулки центра. А на московских окраинах, где жили ремесленники, мастеровые, рабочие, на немощеных улицах в сухие летние дни носились тучи едкой навозной пыли, а после дождя стоя ла непролазная грязь. И в московской газете за 1909 год можно было прочесть короткую, но страшную заметку: «В дождливую осень и ранней весной грязь на Бутырском проезде настолько велика, что покойников приходится переносить через за бор, минуя улицу».

•

Большим булыжным пустырем раскинулась Арбатская площадь (снимок сделан в 1901 году). В глубине — зелень Пречистенского (теперь Гоголевского) бульвара*. Слева виден купол храма Христа-спасителя.

216