Москва

В спальнях на каждого рабочего в среднем приходилось полтора t квадратных метра жилой площади. «Когда я раз вернулся с фабрики в два часа ночи и вошел в свою казарму, — рассказывает рабочий Прохоровской фабрики, — я чуть не задохнулся от спертого воздуха. Глядя на спящих рабочих, мне пока залось, что люди лежат мертвые, в гробах, издавая запах разлагаю щегося тела». Не лучше было и в «парных» спальнях, где жили женатые. В тесной каморке "четыре кровати стояли рядом друг с другом. На каж дой кровати— -"муж и жена. Вдоль кроватей — узкий проход. Детей рабочие отправляли на прокорм к родным в деревню или отдавали в Воспитательный дом. В Воспитательном доме у матери брали ребенка и выдавали кви танцию. Мать давала обязательство явиться за ним не раньше как че рез десять лет. И в эти долгие десять лет — никакой справки, ни одно го свидания, даже при тяжелой болезни, даже во время смертельной агонии ребенка. Часто, явившись в назначенный срок, мать узнавала: ее ребенок умер, прожив в Воспитательном доме несколько месяцев. Это было в порядке вещей. Никто этому не удивлялся... Столовых при фабриках не было. Столовались артелью у одной хозяйки. Каждый покупал кусок мяса, завязывал в грязный узелок и, сде лав на нем свою отметку, бросал в общий котел. Когда щи были го товы, хозяйка вылавливала узелки и по приметам определяла, чье мясо. Не обходилось без споров: один говорил, что его узелок за вязан красной ниткой, другой узелок с красной ниткой тащил, к себе. В прохоровских спальнях на работу по утрам будил «хожалый». «Придет бывало в три часа ночи с собакой, — вспоминают рабо чие Трехгорки. — Раз дернет за ногу, не встанешь — он плеткой прой

У дверей московской ночлежки (конец XIX века).

207"