Москва

дется. Тут уж хочешь не хо чешь, а вскочишь. Несешься на фабрику, как угорелый, и долго еще в ушах звенит хо хот хожалого...» Не легче жилось в купе ческой Москве и мелкому ре месленному люду. Экономии ради во многих домах, построенных специаль но для сдачи внаем ремеслен никам, для сокращения числа лестниц и входов с надворной части были устроены длинные галлереи. С этих галлереек в каждую квартиру вел только один ход. В нижнем этаже такого дома обычно помещалась ма стерская. Она начинала рабо тать в пять часов утра. Встав, мастера уходили в трактир пить чай, а мальчики ученики убирали мастерскую: чая им не полагалось. Мальчиков брали из де ревни. Хозяин содержал уче ника: харчи, пара сапог, белье, осенняя одежда. Зимнюю уче бник должен был промыслить сам. Через пять-шесть лет уче ник делался мастером и полу

Уличный адвокат в Москве (конец XIX века).

чал от хозяина двадцать рублей. А цока мальчик нянчил хозяйских детей, помогал кухарке полоскать белье на реке, бегал за водкой, за куской, табаком. Мастера возвращались из трактира к шести часам и садились за работу. В двенадцать часов — обед. После обеда опять работа до четы рех, снова трактир для мастеров и ужин в десять часов. После ужина — сон. Спали тут же, в мастерской, вповалку. Гряз ная подушка, войлочная подстилка, ситцевое одеяло. Наутро все это свертывалось, завязывалось и пряталось под стол... Еще страшнее была жизнь в ночлежках московского «дна» на знаменитой Хитровке — тесной и грязной площади, что лежала в де сяти минутах ходьбы от Варварских ворот, между Солянкой и По кровкой. Площадь была окружена мрачными домами Румянцева, Ярошен ко, Кулакова. В домах помещались ночлежки, трактиры, притоны, во догрейни, мелкие лавчонки. Здесь ежедневно ночевало десять-двена дцать тысяч человек, мужчин и женщин. В ночлежках была невыносимая грязь. Зимой печи топились не часто, и в спертом воздухе клубился пар от дыхания и мокрых лохмотьев. Тускло горели лампы. В полутьме слышалась ругань пьяных, бред больных, плач избиваемых женщин и детей.

208