Гамбургский счет

Попадая на упругий линолеум международного вагона с зна комым подстаканником и тяжелой пепельницей и дрожащим столиком, Клава уезжает из романа такой правдоподобной. Почти не виден параллелизм Фени и Клавы — женщины здешней, магнитогорской, и женщины чужой. Они и американец, сперва данный условно, но умирающий тревожно, хотя и литературно, умирающий с некоторой опыт ностью, они втроем — удача романа. И есть в романе сын кулака и середняк, который перестраи вается, и совершенно сослепу вставленный казак, который чи тает духовные песни, изображая то враждебное окружение, в ко торое поставлено все строительство. И середняк понимает (и читатель этому не удивляется) роль кулака и кулацкого сына. И сам кулацкий сын сообщает серед няку, что он кулацкий сын, читая письмо. Середняк-нацмен возвращается на строительство, и сын кулака бежит с коробкой спичек — поджечь. Все это не сделано, и все это в несделанном виде нуждается в хорошем ветре, который выдул бы все это в этом виде ко всем слонам. Литература вещь живая. Удачи и неудачи в ней неразли чимы. Ошибкой или поступком Катаева является, что он брал тему в лоб и имел в результате удачи не там, где их ждал. Нашей общей судьбой является то, что Катаеву так трудно использовать свое старое уменье сравнивать вещи и освещать их сопоставлениями в романе, написанном о людях, с образами ко торых не учила нас обращаться литературная традиция. ВСТУПЛЕНИЕ «Кюхля» и «Смерть Вазир-Мухтара» предводительствуют отстающей от них толпою исторических романов. Эта толпа говорит голосом истории, но чаще бормочет, сра щивая отдельные строки мемуаров. В окрестностях толпы есть люди, которые не знают, что про изошло в центре, что происходит впереди, толкутся на краю и стараются заглянуть через головы более счастливых. В этой толпе есть монтажные сводки высказываний о писа телях, сводки наивные, потому что сводятся разнохарактерные, разнонаправленные и разнопроизошедшие анекдоты. Ольга Форш, Алексей Толстой и Чапыгин с пестрыми героя ми, с самыми пестрыми, с самыми цветными, невероятными, и впереди них отдельный, печальный Кюхля и друг его Вазир Мухтар. Уже совершилось превращение, и новый взгляд на Кюхельбе ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ И О ЮРИИ ТЫНЯНОВЕ

460