Гамбургский счет

Уменье дышать в новом материале — новое уменье. Для это го материала нужно иметь не жабры, а легкие. Но роман Катае ва дышит кислородными подушками образов. Большое неравенство сюжета, большая его неразрешенность отсутствует. Роман двигается старым умением автора. Это стройка, заваленная образами. В одном месте образ даже взбесился, конечно, с разрешения Катаева. Лучший образ в романе — это ветер, ветер, который сквозня ками выкидывает легкие портьеры в гостинице, ветер, который превращается в буран. Ветер, как булавками, пришпиливает все действие романа на розу ветров. Роман парусится. Буря мешает строительству, и все же ветер не врос в роман, а только разместился в нем. И вот во время бури взбесился слон. Ветер надувал его уши, как паруса. Слон в цирке отбивался от пыли хоботом. Слон сорвался и побежал по строительству. Он вбежал в роман, пытаясь населить его. Бежал эстети ческим, экзотическим образом, пытаясь освоить новый мир так, как строительство осваивает свою площадку. Связи в романе достигаются тем, что люди встречаются у одной бетоньерки, связи достигаются тем, что писатель, введен ный в роман, ощущает бессвязность вещей, рассматривая строи тельство в бинокль. И знает о связях меньше, чем знает чита тель. Буря. Слон бежит навстречу героям романа, чтобы они его увидали. Герои едут на паровозе. «Легкой, упругой, длинной иноходью пронесся в черном облаке слон с прикованным к ноге бревном. Бревно прыгало по кочкам, по насыпям, по штабелям материалов. Слон остановился, как вкопанный, на переезде. Паровоз обдал его дымом, паром, свистом, жаром железной копоти. Слон шарахнулся в сторону, сбежал в котлован и напоролся на экскаватор. «Марион-6», весь окутанный бурым дымом, стоял с опущен ной стрелой и ковшом, вгрызшимся в почву. Слон оцепенел, по колено в рыхлой глине. Он растопырил уши и поднял хобот. Экскаватор загремел цепью и поднял вверх стрелу. Слон затрубил. Экскаватор свистнул. Так они стояли друг против друга с поднятыми хоботами,— два слона, один живой, другой механический,— и не хотели уступить друг другу дорогу. И у живого слона дрожали раздутые ветром уши и дико бле

457