Гамбургский счет

КОНЕЦ БАРОККО О людях, которые идут по одной и той же дороге и об этом не знают

МОСКВА ЛЕТОМ

Трамвай уже пустой, ночной и прозрачный, проносится по краю блестящего асфальта, опушенного бульваром — деревья ми, про которые твердо знаешь, что они зеленые. Перепадают дожди. Облака над Москвою длинные. Они про ходят, они расходятся, побывав на закате. Идут за надстраивае мыми трубами. Когда остаешься в Москве летом, когда заблудишься не сколько раз в перестраиваемых переулках, когда увидишь Моск ву издали и заметишь, что колокольни без крестов похожи на минареты, когда заметишь другие минареты — подъемники, растянутые вантами, похожие на карандашные наброски... ...Когда заблудишься в Москве, в которой переменилась да же почва, и узнаешь улицу по деревьям, которые не надстраи вают,— тогда появляется время и с временем мысль о себе. Вот что я думал, расставаясь на бульваре с Осипом Мандель штамом. ПИСЬМО ЭЙЗЕНШТЕЙНУ Мы переживаем сейчас эпоху увлеченья Художественным театром, театром чистых эмоций. Растет Станиславский. Он звучит сегодня ддя нас. Говорят, что он придумывает, что чичиковский Селифан, внесший чемоданы в дом Коробочки, весел потому, что он попал в тепло*. Что Коробочка выбежала, думая, что в дом ударила молния.

Он знает логику расположения кусков. Он знает, что кусков не существует.

Связи, которые придумывает Станиславский, часто мнимы, часто противоречивы. Селифан радуется тому, что он попал в тепло. В дом Коробочки ударила молния.

448