Гамбургский счет

Подробности и генерализация, о которых писал Лев Никола евич Толстой, борются друг с другом. Поэт правильно построенного сюжета — не поэт, строящий образы. Так оператор в ателье спрашивает: «Вам снять стену или человека?» Барокко, жизнь интенсивной детали, не порок, а свойство нашего времени. Наши лучшие живые поэты борются с этим свойством. Форма, вероятно, это не превращение формы в содержание, а преодоление содержанием формы, то есть несовпадение прежде существующей формы с новой, еще не появившейся. Формы, существуя вне нас, обрушиваются иногда на нас. Так обнаруживается закон тяготения в обрушившемся на голову хозяина дома потолке. Так обнаруживаются законы содержания. Как в белую ночь не потухает пушкинский закат — восход. Уже выше горизонта легла полоса голубого. Облака еще розовые. Не закат, а восход, может быть, как у крестьян в разговоре с Толстым: «Толк-то есть, да не втолкан весь». Форма существует как обусловленная рядом, лежащим вне искусства. Как результат столкновения рядов. Как преодоление новым социальным комплексом старого. Десятилетия за десятилетиями критики упрекают поэтов за пропуски. Эллипсис — пропуск, основной троп, основная фигура поэзии. Эллипсис — основной образ. Если заполнить объяснениями расстояния между сравни ваемым и сравнением, то образ станет понятным и необраз ным. Объяснений образа спрашивали у Фета. Спрашивал Турге нев. Про Фета писали в «Искре» 1868 года, что он кувыркается. Пастернак весь построен на разрыве образов, на том, что ин тонационная инерция, взятая совершенно разговорным образом, правдоподобная, прозаическая, преодолевает расстояния дале ко расставленных, логически не связанных между собою образов. Интонация переносит читателя, как буер — через по лынью.

Удачи трудно отличимы от неудач в литературе. Не ошибались акмеисты, ошибались символисты. Но акмеистов никогда не существовало.

444