Гамбургский счет

вает единством произведения и единством типа,— легенда. Толстой читал в Малом театре свою «Власть тьмы», читал он плохо, стесняясь резких выражений и говоря, что их можно выкинуть. «Обратило общее внимание, что Лев Николаевич пробегал скороговоркой места в пьесе, изобиловавшие грубыми просто народными выражениями. При чтении же разговора о выгреб ных ямах заметили, что автор даже конфузится. Прочтя одну фразу, Л. Н. сказал, что фраза эта вычеркнута, так как может шокировать некоторых дам». Это обычная вещь: многое можно написать, а прочесть вслух автору нельзя. «После чтения пьесы начался общий разговор о постановке и исполнении ролей. Но разговор не клеился. Лев Николаевич сказал о Митриче как о басистом широкорожем мужике. Между тем роль эту должен был исполнять Н. И. Музиль, располагав ший как раз обратными физическими свойствами. И собрав шимся сделалось как-то неловко» (П. Н. Пчельников — «О Толстом». М., 1909. С. 280-281). Вот видите, то, что считается в романе само собой разуме ющимся, то есть что определенной внешности героя соответ ствует его «характер», на сцене совершенно не перестраи вается, и очень часто оказывается, что герой с другой телесной характеристикой также возможен и даже укладывается в произ ведение. Поэтому я не считаю себя виновным в том, что я пишу всегда от своего лица, тем более, что достаточно просмотреть все то, что я только что написал, чтобы убедиться, что говорю я от своего имени, но не про себя. Потом, тот Виктор Шкловский, про которого я пишу, вероятно, не совсем я, и если бы мы встретились и начали разго варивать, то между нами даже возможны недоразумения. Тот Митрич обладает другими физическими свойствами, я же сам человек 34 лет от роду, пикнического сложения. Но если я начну опять себя характеризовать, то получится опять литера турное произведение. Что же я считаю важным в своей не теоретической, а литера турной работе? Важно чувство разобщенности форм и свободное с ними обра щение. Представление слитности литературного произведения у меня заменено ощущением ценности отдельного куска. Вместо сливания кусков мне интереснее их противоречия. И так как это, вероятно, нужно для сегодняшнего момента развития литературы, то эта особенность лично моя, не вытесне на из литературы, а мною в нее внесена. Писать я начал очень рано. Первая книжка, которую я издал, называлась «Воскрешение слова». Написана она была о заумном 381