Эстетика. Том третий

лости переходов, комбинаций и т. д., так и с точки зрения внеш него исполнения. Хоровое пение может чередоваться с отдель ными голосами, и внутреннее движение не довольствуется про стым ритмом языка и модуляциями музыки, но в качестве пла стического момента призывает на помощь и движения танца, так что в этом чувственном воплощении в процессе исполнения субъективная сторона лирики обретает свой полный противовес. Вдохновение такого рода имеет своим предметом наиболее суб станциальное и важное — прославление богов, а также победи телей в играх, где греки, в политическом отношении часто раз общенные, могли объективно созерцать свое национальное един ство. И со стороны внутреннего способа понимания также нет недостатка в эпических и объективных элементах. Например, Пиндар, который в этой области достиг вершины совершенст ва, легко переходит, как я уже говорил, от внешнего удобного повода к глубоким изречениям о всеобщей природе нравствен ного, божественного, затем героев, героических деяний, оснований государств и т. д., и ему равно подвластны как пластические средства наглядного представления, так и субъективный полет фантазии. Но именно поэтому движется пе само по себе явле ние на эпический лад, а субъективное вдохновение, захвачен ное своим предметом, так что, наоборот, этот последний, кажет ся, находит опору в душе и создается ею. Позднейшая лирика александрийских поэтов — уже не столько самостоятельное продолжение, сколько ученое подража ние и забота об элегантности и правильности выражений, пока она, наконец, вообще не разменивается на мелкие изящные штучки, шуточки и т. п. или же не старается заново соедипить — узами чувства и остроумной находки — уже существующие цве ты искусства и жизни или же обновить их тонкостью похвалы или сатиры. β. Во-вторых, у римлян лирическая поэзия находит для се бя почву не раз обработанную, но не столь изначально плодо родную. Поэтому эпоха ее расцвета ограничивается по преиму ществу веком Августа, когда ею занимались как теоретическим выражением и утонченным наслаждением духа, или же она ос тается, скорее, делом искусного перевода и копирования, плодом усердия, и вкуса,— но не свежего чувства и оригинального худо жественного замысла. Однако, несмотря на ученость, чужую ми фологию и подражание — в первую очередь более холодным александрийским образцам, здесь все же выявляются в их са мостоятельности римское своеобразие вообще и индивидуальный характер и дух отдельных поэтов. И если отвлечься от сокро-

,532