Эстетика. Том третий

тотчас же выступает на первый план субъективность поэта, которая уже выделена сама по себе, и опа также может заявить о себе в двояком отношении. αα. А именно, с одной стороны, поэт и в рамках этой повой формы и нового способа выражения избирает, как и прежде, пѳ кое важное внутри себя содержание — славу и достоинство бо гов, героев, вождей, любовь, красоту, искусство, дружбу и т. п. — и являет свой внутренппй мир пастолько проникнутым и захваченным этим содержанием и его конкретной действи тельностью, что кажется, будто предмет его в порыве вдохнове ния завладел всей его душою и царит в ней как еднпствепію определяющая сила. Если бы это вполне было так, то предмет сам по себе мог бы получить объективное и пластическое раз витие, разработку и завершение в эпическом скульптурном об разе. Но дело обстоит как раз паоборот, поэт должеп выразить здесь и сделать для себя объективной пменпо свою субъектив ность и ее величие, так что оп со своей сторопы пытается овла деть предметом, внутренне перерабатывает его, высказывает в нем самого себя и потому, обладая свободой и самостоятельно стью, прерывает объективный ход развития своими чувствами или рефлексией, субъективно освещает π измепяет его, допуская тем самым, чтобы падо всем царила не сама суть дела, но пре исполненное ею субъективное вдохновепие. Таким образом у пас есть две разные, даже противополож ные стороны: восхищающая поэта мощь содержания π субъек тивная поэтическая свобода, прорывающаяся в ее борьбе с пред метом, который стремится подчинить ее себе. Натиск этого про· тпворечия по преимуществу и делает пеизбежпым размах и сме лость языка и образов, кажущуюся неправильность впутренпего строения и протекания, отступления, пробелы, впезапные пере ходы и т. п., и свидетельством внутренней поэтической высоты художника оказывается то мастерство, с каким ему удается разрешить этот раскол и создать художествеппо завершенное и единое внутри себя самого целое, которое, будучи его произве дением, возвышает его пад величием его предмета. Из такого лирического вдохновения вышли мпогпе оды Пиндара, в которых победное впутреипее величие выражается в ритме — столь же многообразно подвнжпом, как и упорядо чепном в соответствии с твердой мерой. Гораций же, папротпв, весьма холоден и сух, и особеппо там, где он старается возне стись как можпо выше, оп отличается такой подражательной искусственностью, которая тщетно пытается прикрыть чисто рассудочную тонкость композиции. И воодушевление Клопшто-

,522