Эстетика. Том третий

αα. В ней преимущественно выявляются многообразные осо бенности различных наций. Поэтому вследствие универсальных интересов нашей современности и собирают столь неутомимо всевозможные народные ітеспи, чтобы познать своеобразие каж дого народа, учиться чувствовать его душу и сопереживать вме сте с ним. Уже Гердер много сделал для этого, а Гёте в своих более самостоятельных подражаниях народной поэзии сумел при близить к нашему восприятию самые разнородные создаппя та кого жанра. Но вполне сопереживать можно только песни сво ей нации, и, как бы ни умели мы, немцы, перевоплощаться во все иностранное, все-таки вся глубина музыки национальной души остается чем-то чуждым для других народов, и требуется помощь, то есть переработка, чтобы здесь прозвучал родной звук своего чувства. Впрочем, Гёте лишь в той мере перерабатывал чужестранные пародпые песни, делая это самым прекраспым и осмысленным образом, что в результате своеобразие таких стихо творений ни в чем не было затронуто, как, например, в плаче благородных жеп Асан Ага из морлакской поэзии. ββ. Общий характер лирической народной поэзии можно срав нить с первоначальным эпосом в том отношении, что здесь поэт не выделяется в качестве субъекта, а уходит в свой предмет и теряется в нем. Поэтому, хотя в народной песне π может выра зиться предельно сосредоточенная проникновенность души, все же здесь нет какого-либо отдельного индивида, которого можно было бы узнать с присущим ему субъективным своеобразием художественного изображения. Здесь есть только народное вос приятие, чувство, которое целиком и полностью заключает в се бе индивида, поскольку он не имеет еще сам по себе внутренних представлений и чувств, отделенных от нации, ее существования и интересов. В качество предпосылки для подобного нераздель ного единства необходимо такое состояние, когда рефлексия и образованность не проснулись еще к самостоятельной жизни, так что поэт, отступая на задний план как субъект, становится про стым рупором, выражающим вовне национальную жизнь в ее лирическом чувстве и способе созерцания. Такая изначальная непосредственность придает народпой пе сне с ее сжатой насыщенностью и убедительностью истины сво жесть, лишенную какой-либо рефлексии, что часто производит сильнейшее впечатление. Но по этой же причине народная песня с легкостью становится чем-то отрывочным, фрагментарным, не достаточно раскрытым, и это доходит иногда до полной неясно сти. Чувство прячется в глубине и не может и не хочет выска заться до конца. Кроме того, хотя форма в целом и является