Эстетика. Том третий

брал Тассо Гомера в качестве образца для построения эпического материала, все же во всем духе замысла и изображения мы уз наем главным образом воздействие Вергилия, что не идет на пользу поэме. В-третьих, к названным великим эпопеям, имевшим своей предпосылкой классическую образованность, присоединяется те перь «Лусиада» Камоэнса. С этим произведением, по сюжету вполне национальным, воспевающим морские подвиги португаль цев, мы удаляемся уже от настоящего средневековья и перехо дим к интересам, возвещающим о наступлении новой эры. Но и здесь, несмотря на пламенный патриотизм и жизненность опи саний, почерпнутую в основном из собственных наблюдений и жизненного опыта, несмотря на эпически законченное единство, чувствуется разлад между национальным предметом и худо жественной образованностью, заимствованной отчасти у древ них, а отчасти у итальянцев, так что с разладом этим исчезает впечатление эпической изпачальности. ββ. Существенно новые явления в религиозной вере и в действительности современной жизни имеют своим истоком прин цип Реформации, хотя все это направление, происходя из пре ображенного миросозерцания, более благоприятно для лирики и драматической поэзии, чем для настоящего эпоса. Однако и в этом кругу религиозная эпопея переживает еще период позднего расцвета, главным образом в «Потерянном рае» Мильтона и в «Мессиаде» Клопштока. Что касается Мильтона, то по своему образованию, достигнутому благодаря упорпому изучению древ них, и по правильной изысканности своего слога он является вполне достойным образцом для своего века, по по глубине со держания, по энергии стиля, оригинальности воображения и ис полнения и особенно по эпической объективности его безусловно следует поставить ниже Данте. Ибо, с одной стороны, копфликт и катастрофа в «Потерянном рае» имеют более драматический характер, а с другой стороны, как я уже однажды заметил, ли рический подъем и морально-дидактическая тендепцпя составля ют своеобразную основную черту, которая довольно далека от предмета в его изначальном облике. О подобном разрыве между содержанием и образованностью эпохи, эпически отображающей это содержание, я уже говорил в отношении Клопштока, у которого помимо этого постоянно заметно стремление дать читателю — с помощью напыщеппого риторического пафоса — то же самое осознание вдохновляющего достоинства и святости, до которых вознесся сам поэт. В «Генриаде» Вольтера, хотя и с другой стороны, дело обсто- 'fflO