Эстетика. Том третий

его великолепии и роскоши, со всей запутанностью, фантастиче ским вымыслом и размытостью очертаний и, наоборот, со всей блаженной негой и тонкими индивидуальными чертами чувств и души, присущими этим растительным натурам в царстве духа. Сказочные подвиги людей преображаются в деяіния воплотивших ся в людей богов, вся деятельность которых протекает отныне в неопределенности между человеческой и божественной приро дой, а индивидуальная ограниченность образов и действий рас плывается, утрачивая всякую меру. Субстанциальные основы це лого таковы, что западное миросозерцание не может ни разоб раться в них, ни симпатизировать им, если только не решится отказаться от более высоких требований свободы и нравствен ности. Единство особенных частей столь ослаблено, а наслаиваю щиеся друг на друга эпизоды вместе с рассказами о богах, об аскетических упражнениях и способностях, даруемых ими, с широко развернутыми разъяснениями философских учений и систем и всем остальным многообразным содержанием настолько выпадают из рамок целого, что то и дело приходится принимать их за позднейшую вставку. Однако дух, породивший эти величественные поэмы, всегда свидетельствует о фантазии, которая не просто предшествовала бы прозаической разработке, но вообще не способна на прозаи ческую рассудительность, а потому и оказалась в состоянии слить воедино основные направления индийского сознания в рамках изначальной поэзии в качестве целостного в себе миропонима ния. Напротив, более поздние эпопеи, называемые в узком смыс ле слова пуранами , то есть поэмами древних времен, с большей прозаичностью и сухостью, подобно тому как мы обнаруживаем это и у киклических поэтов после Гомера, ставят в один ряд все, что относится к кругу мифов об определенном боге, начиная с сотворения мира и возникновения богов и доходя до генеалоги ческого древа героев и царей. В конце концов эпическое зерно древних мифов, с одной стороны, совершенно испаряется, стано вясь бесплотным ароматом и искусным изяществом внешней поэ тической формы и слога, а с другой стороны, мечтательная фан тазия, от чуда переходящая к чуду, делается назидательной муд ростью басни и в качестве преимущественной своей задачи учит морали и житейской мудрости. γ. В третьем кругу эпической поэзии Востока мы можем по ставить рядом евреев, арабов и персов. αα. В возвышенной фантазии иудеев, если брать их представ ления о сотворении мира, жизнеописания праотцев, странствия по пустыне, завоевание Ханаана и дальнейшее протекание на-

,478