Эстетика. Том четвертый

Гаага, 9 октября вечером

Нас стремительно уносит вперед; прекрасные дороги, прек расные города, корабли в море без конца и без края, обширные зеленые луга —от всего этого веет такой прелестью и благо денствием,— ясная погода, и все это уходит вширь, в простор. Но это уже крайняя точка, и теперь мы снова будем двигаться назад. Нынче вечером, в девятом часу, я приехал сюда, но завт ра должен еще увидеть Северное море, этому искушению проти виться невозможно... Писанье мое становится весьма беспорядочным, и я не знаю, удастся ли мне (водворить у себя порядок, если я попытаюсь до сказать все, что мною упущено. Итак, речь шла о церквах. Как я уже говорил, церкви в Генте, в Антверпене надо смотреть непременно, если хочешь увидеть величавые, богатые католические храмы — огромные, просторные, готические, великолепные — их витражи (самые чу десные из всех мною виденных находятся в Брюсселе); у колонн, на небольших пьедесталах, установлены мраморные статуи в человеческий рост — их дюжины — иногда это лежащие либо си дящие фигуры; картины Рубенса, ван Эйка и их учеников, боль шие полотна, среди них есть чудесные, — по две-три дюжины в одной церкви; мраморные колонны, барельефы, решетки, испо ведальни — полдюжины, а то и дюжина в антверпенской церк ви — каждая исповедальня украшена четырьмя превосходными, в человеческий рост, скульптурами по дереву (мне вспомнилось «Ангельское приветствие» в Нюрнберге); ратуши — также свое образно готические. В Антверпене мы четыре часа до обеда были на ногах. Эту неделю мне пришлось изрядно попотеть, правда, куда меньше, нежели французам и союзникам под Ва терлоо. В Антверпене я расстался с моим дорогим другом г-ном ван Гертом, он уехал обратно в Брюссель с поручением от меня справиться, нет ли еще от тебя писем, и, если они есть, пере слать их мне в Антверпен. Итак, вечером, после того как я писал тебе в почтовой ка рете по пути в Бреду, я увидел дивное творение Микеландже ло — мавзолей. Шесть фигур в натуральную величину, белого алебастра — граф и его жена, лежащие на смертном одре, и че тыре другие фигуры: Юлий Цезарь, Ганнибал, Регул и воин; они стоят, согбенные, по четырем углам черного камня, на котором лежат первые две фигуры, и держат на плечах точно такой же Гаага, 10 октября, 11 часов ночи

517/