Эстетика. Том четвертый

ность — это привольное странствие по высоким, существующим лишь для себя залам, которым словно бы безразлично, пользу ются ли ими люди и для какой именно цели. Пустой оперный театр, как и пустая церковь, есть нечто неполноценное; а здесь — высокоствольный лес, притом — одухотворенный, исполненный высокого искусства, который стоит и живет только для себя, неза висимо от того, будут ли или не будут ползать и ходить здесь, внизу, люди. Ему до них дела нет, он существует сам по себе, ка ков он есть; он создан ради него самого, и то, что внутри него про исходит, или то, о чем молят здесь бога, равно как и этот снующпй здесь люд с зеленым клеенчатым ранцем за спиною и трубкою во рту — хотя б и незажженной — теряется, вместе с причетни ком, в его глубине; что бы тут ни случилось и ни творилось, все это исчезает в нем бесследно. Вдова Хирн (у нее винное дело), дама весьма честных пра вил и благожелательная, — типичная жительница Кёльна, с ко торой я познакомился у Виндишмана, пригласила меня, еще в Бонне, на сегодня к обеду; после обеда ее сын показал мне свою коллекцию витражей — богатейшую, пожалуй, из всех имеющих ся — около 100 больших окон, 400—500 малых стекол. А какие великолепные витражи в соборе! В других церквах — тоже. С раз решения г-жи Хирн я посмотрел также собрание картин Ливер сберга, прекрасные полотна, одно из них, вероятно, кисти Лео нардо. Затем по ее рекомендации меня принял проф. Вальраф. Ка кой сердечный, обходительный человек, этот семидесятипятплет ний старик! Свои картины — дивную умирающую Марию (она меньше той, что у Буассере) — он показал мне еще при вечернем освещении, потом с полчаса, если не более, водил меня — он ходит с трудом—по городу, по всем римским древним campos, то есть военным лагерям. Как видишь, дорогая, я уже у цели своего путешествия, верней, нахожусь приблизительно у самой отдаленной его точ ки, — приблизительно потому, что предстоит, вероятно, еще ма ленькая прогулка по окрестности, но путь держать я буду от пыне домой, к вам. До сих пор, однако, у меня еще нет никаких вестей от тебя, кроме письма, которое я получил в Касселе; вче ра вечером, тотчас по приезде, я пошел на почту, но почтовая контора была уже закрыта; через час увидим, есть ли там от 17 Гегель, т. 4 513 МАРИИ ГЕГЕЛЬ Брюссель, 3 октября [1822] четверг утром