Эстетика. Том четвертый

приводят нас в радостное состояние, и оно с легкостью обманыва ет нас. Лишь несчастье пробуждает укоры совести, воспомина ния о всех достойных раскаяния опрометчивых поступках и ред ко ограничивается тем, чтобы наполнить душу сознанием безот радного положения, горя и т. д., но зовет также на помощь недовольство самим собой, самообвинение, чтобы полностью ли шить душу мужества, которое стойко держится, гордое своей не виновностью, наперекор боли. — Но ты снимаешь здесь всякое различие между хорошим и дурным человеком? Лишь с послед ним могла бы произойти набросанная тобой сцена. Нет, но разли чие здесь не специфическое, оно только в степени. Где мы найдем человека, сознающего, что он всегда действовал с наилучшими намерениями, по вечным нормам права и в то же время с величайшим благоразумием, — человека, который по всем этим пунктам ни в чем не может упрекнуть себя? Дурное настроение часто воскрешает давно минувшие дела, — и как бы часто ни пытались мы отбросить поскорее подобные картины, все же после них остается чувство, -которое примешивается к на личному дурному расположению духа. — Но, возвращаясь к на ставлениям Лессинга, — мы часто находим сразу, в следующем же письме, что действенность этих наставлений совершенно сни мается обстоятельствами, и бросается в глаза, как мало максимы обладают властью над впечатлением удовольствия и неудоволь ствия. Тон писем — это взаимное сочувствие, сообщение друг другу своих дел и занятий, своих печалей и радостей — и участие в них другой стороны. Выражение безыскусственно и остается в кругу всеобщего — оно не расчленяет чувства; оно передает це лостное впечатление — так, как мы это видим у греков, где тра гедия не является компендиумом эмпирической психологии іп nuce *, как часто в наши дни; такова природа, она обращается к наслаждению и чувству. Предыдущие обстоятельства юности и воспитания сдерживают в нас впечатления природы, — мы слиш ком привыкли к тому, что душа занимается самой собой, судит окружающие предметы согласно понятиям, а не чувству прекрас ного; сердце замыкается, и остается лишь холодный, расчетливый рассудок, котбрый в конце концов застревает на средствах, теряя из виду цель. Резкое отличие наших нравов и наших характеров видно из того, что поэт, призывавший наслаждаться жизнью при воспоминании о смерти: «Человек, наслаждайся своей жизнью!» и т. д., — прослыл у нас очень пошлым. Как мог бы я сегодня наслаждаться жизнью, если завтра меня поглотит смерть! * В сжатом виде (латин.).

503/