Эстетика. Том четвертый

с несущественным, случайным, то «Алангху» приходила мне на ум еще больше, чем «Обращенные»; и я хочу прежде всего объ ясниться, в каком смысле я, пожалуй, согласен с тем, что г-н Раупах не принимает случайного всерьез. В «Алангху» завязка создается ревностью одного из вождей орды и его союзом с фа натизмом и высокомерием ламы, развитие действия — богом из напоминающей фейерверк машинерии, поражающим молнией жреца, подобно тому как в «Обращенных» оно создается благо даря появлению призрака (который, впрочем, используется здесь в фарсовом духе). Подобные мотивы принадлежат, конеч но, к самым избитым театральным трюкам, и легко было бы по требовать от поэта, чтобы он поразил нас чем-то случайным, бо лее пикантным благодаря новизне. На деле, однако, изобретение событий не следует считать особенно большой заслугой, они да ют лишь внешние рамки для характеров, страстей и ситуаций, для подлинной материи искусства. Фабулы, которые Софокл об работал в «Антигоне», «Электре» и т. д., были, пожалуй, тоже очень избитыми историями; точно так же рассказы, обработан ные Шекспиром, взяты из хроник, новелл, известных историй и по меньшей мере не являются его изобретением. Суть дела преж де всего в том, что вложил поэт в подобные рамки. В «Алангху» г-н Раупах дополнил эти рамки, возможно, небрежно и инертно воспринятые, обстановкой татарской орды, быть может, также не слишком развернутой, которая, однако, чисто внешне сразу же способствовала изгнанию той расплывчатой, плаксивой чувст вительности, той плаксивой, тусклой и часто плохой морали или же судорожной страстности ограниченной или превратной ду ши,— которым мы так долго сострадали, что выплакали свои слезы. И вместо давно опротивевшей нам картины поэт вновь ввел в его театральные права дитя природы. Мы могли бы прими риться с незначительностью, возможно, даже тривиальностью рамок, ибо они являются лишь внешним условием введения глав ной фигуры — естественного, полного жизни и души образа, об рисовка которого дала актрисе возможность развить все стороны ее таланта, сердца и духа и создать перед нашими глазами ув лекательную картину сочетания огненной, беспокойной, деятель ной страстности с наивной, обаятельной юностью; живейшей, ре шительнейшей энергии — с полной чувства и остроумия кротостью и грацией. Такая главная фигура очень быстро низводит обста новку до несущественных случайностей, хотя бы последняя и была изобретена с большим старанием. Но по поводу «Обращенных» Вы говорите не столько о слу чайных случайностях, сколько о вынужденных, о насильственно

448 /