Эстетика. Том четвертый

бя в качестве самостоятельного бытия — в виде ли множества богов или эмпирических единичных существ, входящих в состав мира. И можно было бы даже совершенно последовательно на звать такой пантеизм вследствие поверхностности его представле ний также и монотеизмом. Ибо, если бог, согласно представлению этого пантеизма, тождествен с миром, то, поскольку существу ет только один мир, в этом пантеизме существовал бы также только один бог. Пустое численное единство должно быть в ка честве предиката высказано о мире. Но это абстрактное опреде ление не представляет в дальнейшем никакого особенного ин тереса,— скорее, это численное единство обладает как раз та кой природой, чтобы по своему содержанию быть бесконечным множеством и многообразием конечных вещей. Но как раз имен но упомянутая иллюзия пустого единства и есть то, что только делает возможным и влечет за собой дурное представление о пантеизме. Лишь витающее в совершенно неопределенных фан тазиях представление о мире как об единой вещи, обо всем , мож но было, пожалуй, рассматривать как соединение с богом: толь ко отсюда стало возможным утверждать, будто бы бог есть мир. Ибо если бы мир, как он есть, действительно был принят за все, за бесконечное множество эміпирических существований, то тогда, конечно, не считали бы даже возможным пантеизм, со держание которого состоит в том, что все есть бог. Если хотят, чтобы еще раз вернуться к фактической сторо не дела, рассматривать сознание Единого не с точки зрения расчленения его в индуизме, с одной стороны, на чуждое вся кой определенности единство абстрактного мышления, а с дру гой — на утомительное, даже становящееся скучным усмотре ние его в частностях бытия, но созерцать его в его прекрасней шей чистоте и возвышенности, то тогда нужно обратиться к ма гометанам. Если, например, у превосходного Джалаледдина Ру ми на первый план особенно выдвигается единство души с Еди ным и это единство характеризуется как любовь, то это духов ное единство представляет собой возвышение над конечным и обыденным, просветление природного и духовного, в котором именно внешняя, преходящая сторона непосредственно природ ного существования, равно как и эмпирического, в житейском смысле духовного, выделяется и поглощается*.

* Чтобы дать более ясное представление о его поэзии, я не могу удержаться, чтобы не привести несколько отрывков, которые с удивитель ным искусством были переведены г. Рюккертом. Вот они:

437/