Эстетика. Том четвертый

индивидуальных деяний и ужасов, совершенных внутри них са мих. Примечательно при этом, что эти перевороты ограничивают ся царскими домами и народы не принимают никакого участия в их судьбе и поступках. В Риме цари были изгнаны; в Греции же их образ, сохранявшийся в памяти, всегда был окружен поч тением. Царские дома оставались здесь чем-то изолированным и были предоставлены всем страстям, от которых они и гибли. Однако ни в одном из греческих государств нет ненависти к царскому дому. Они не устраняются в результате борьбы народа; скорее, семьям властителей дают спокойно наслаждаться их до стоянием. Это служит знаком того, что сменяющее их народо властие не рассматривается как нечто абсолютно отличающееся от них. Как несравнимо с этим то, что происходило в другие времена. Об этих царских родах история сообщает нам множество ужасов и преступлений. Как было сказано, упадок их главным образом и характеризовался гибелью в результате подобных ужасных деяний. В этом здесь обнаруживается сходство с древ ними царскими родами франков. Однако отношение здесь более простое. Здесь еще нет законопорядка как нравственного нача ла, нет страха перед внутренним голосом совести, перед законом, перед церковью. Царя сдерживает только случайность индиви дуального характера; он находится в той точке, где он может быть отдан во власть страстей и произвола. У народов нет к это му совершенно никакого интереса. Что делают цари, это они дела ют для себя; не существует какой-либо собственно нравственной связи между ними и народами. Так же обстоит дело и в трагедии: народ образует хор, играет пассивную роль, позволяет героям делать все, что угодно, не вмешиваясь в их действия, так что они не имеют каких-либо общих правовых связей с их народами. Ге рои совершают деяния и несут за это вину; народ апеллирует только к богам. Мы видим его соучастие в чувствах, но не в действиях. Не существует какой-либо силы над этими индивида ми, которая вершила бы над ними суд, будь то внешней силы — законов или же внутренней — совести. Страсти их действуют разрушительно, но только для них, а не для народа. Народ вы ступает отдельно от царских домов, и оіш считаются чем-то чу жеродным, чем-то высшим, изживающим и перебарывающим свои страсти внутри себя. Такие индивидуальности потому и могут быть преимуще ственным предметом искусства, особенно драматического, что они выступают со своими желаниями и решениями вне каких-либо отношений, самостоятельно, сами по себе, претерпевая свою 320/