Новый ЛЕФ. № 11—12. 1927

Нечего подчеркивать какую-то нам непонятную вещь, потому что материал всегда у нас умный, и если мы не сумеем анализи­ ровать какие-то различия, то, значит, мы плохо анализируем, но вовсе не значит, что материал неправ. Вы говорите, что вот игровая фильма — это Кулешов и Эйзен­ штейн, а неигровая Шуб и Дзига Вертов. Они сидели все в одной компании, и на игровой Шуб училась монтажу, а игровой режиссер учился монтировать хронику. Но — это вопрос чрезвычайно старый. Еще Гёте сказал: „Вы, сидя прямо против дерева, срисовываете его самым тщательным образом, а что попало от этого дерева на бумагу?“ Если вы возьмете аппарат, получится то же самое. Тут по закону физики очень трудно решить: нужно ли иметь неподвижную точку и бегать ли хроникеру вокруг игрового актера, или актеру вокруг неигрового оператора. Тут с самого начала идет вопрос о самом моменте установки, в ней есть момент игровой. Когда Островский хотел передать ди ­ алект, он вместо этого давал фонетическую транскрипцию слов литературного языка. Самое обращение внимания не на орфографию, а на произно­ шение дает определенное представление. Лучшее место в картине ІІІуб, когда снимают Дыбенко. Он не умеет сниматься на аппарат, он то улыбается, то принимает герой­ ское лицо. И эта игра с кинематографом есть совершенно гениальное место этой прекрасной ленты. Если говорить о неигровой и игровой ленте, то я скажу, видел я как снимаются ответственные. Их можно сейчас же записать в Рабис. Как только начинает снимать аппарат, они уже двигаются в кадр и уже пришли и стоят, разговаривают друг с другом. Поэтому самое деление неправильно, потому что создает пра­ вило вообще. То, что делает Шуб и собирается делать Дзига Вертов, имеет громадное количество аналогий в литературе. Например: Лев Толстой — почти целиком неигровой писатель, по­ тому что берет по 3 -4 страницы исторического материала и доста­ точно одно слово изменить, как это превращается в литературу. Страница Михайловского от одного упоминания о „темно-лиловом цвете“ превращается в страницу Льва Толстого. Врик дал мне карикатуру на Достоевского, где тот пишет: „У вас еще нет моей последней главы „Преступления и наказания“ , так возьмите судебное дело , вставьте вместо имени обвиняемого имя Раскольникова, потому, что я не успел написать“. Не нужно преувеличивать игровую сторону в искусстве. Самый факт игровой в искусстве установлен, но искусство периодически переживает установку на материал. И тут ошибающиеся хроникалисты были правы в этом отноше­ 55