Новый ЛЕФ. № 11—12. 1927

Тут нужно не ревновать, не утверждать, что ты ее любишь бескорыстно, — она наследница и двигатель культуры. Эйзенштейну заказана была юбилейная лента. Один раз он уже ошибся и вместо юбилейной ленты „1905 год“ снял „Броне­ носца Потемкина“. Дело в том, что художественное произведение не может разбиваться вдоль темы. Так как слово или кадр — не тень от вещи, не тень от дела, а сама вещь. Художественная конструкция требует тематических изменений. Если „Хорошо“ Маяковского разбивается приблизительно вдоль темы, то это возможно только потому, что техника поэтического языка настолько высока, что материал может быть деформирован самим приемом. Историографическая часть в „Октябре“ Эйзенштейна не может быть осуществлена в полной мере. Но зато именно это задание, неправильно поставленное, создало в картине целый ряд кинема­ тографических изобретений. Это совершенно гениальная свобода обращения с вещами. Революция оставила на своем попечении музеи и дворцы, с ко­ торыми неизвестно что делать. Картина Эйзенштейна — первое ра­ зумное использование Зимнего дворца. Он уничтожил его. Вещь построена на кинематографическом развертывании отдель­ ных моментов. Время заменено кинематографическим. Двери перед Керенским открываются сколько угодно времени, как сколько угодно времени, т. е. совершенно условно, подымается мост или Керенский идет по лестнице, набавляя себе титулы. Кино перестает быть фотографией. Оно уже приобрело свое слово, и лестница Зимнего дворца обозначает совершенно точно то, что хочет Эйзенштейн. У кинематографиста бывает опасность затянуть что-нибудь, и за­ тяжка — это ошибка. Но если самое затяжку перетянуть, то вступают в силу иные законы. И вещь Эйзенштейна вся перетянута и осно­ вана на собственных своих законах, которые требуют нового анализа. Смысловой материал вещи — томление. Томится Зимний дворец. Томятся грязные ударницы среди красивых вещей. И вещи пока­ заны так перетянуто, что одним своим количеством раздавливают и временное правительство и самих себя. Томится совет. Камень, брошенный вверх, йогом падает вниз. У него есть мо­ менты замедления и моменты остановки. Эйзенштейн гениально перетянул остановку, и, вероятно, это исторически верно. Так совершается гражданская война, потому что ее нельзя изображать батальными способами. Вещь Эйзенштейна — это кинематографическое событие огром­ ной важности. Это для многих — кинематографическая катастрофа. Причем, как известно, первый паровоз бегал хуже лошади, и в вещи Эйзенштейна не идеальна работа оператора, не все разрешено внутри калра и лучше всего взаимоотношение кадров. И, вероятно, основной момент изобретения происходил уже на ра­ боте. Эйзенштейн разыгрывал вещь, и лента, конечно, очень дорога. 32