Москва

Четверть века назад теплой летней ночью стояла она у цветущей липы и смотрела туда, где в полосе электрического света поблески вали лужи у моста через канаву. Она ждала мужа. Он ушел в трак тир угощать мастера: месяц назад его рассчитали на заводе, и теперь надо было во что бы то ни стало снова получить работу: дома оста вались последние два рубля.;. Как внимательно вглядывалась она в толстое, заплывшее лицо мастера, когда, икая и покачиваясь, он осторожно переходил по шат кому деревянному настилу! Доволен ли? Примет ли? Или, небрежно кивнув, скажет обидное и злое о голодранцах и попрошайках?.. Как ненавидела она эту самодовольную усатую рожу! Как нена видела и этот большой, мрачный, закоптелый завод, что горел по ночам страшными полыхающими огнями своих мартенов. Ненавидела за свою тяжелую, безотрадную жизнь, за каторжный труд мужа, за эту вечную тревогу остаться без работы и снова де журить у заводских ворот в ожидании поденки, и снова унизительно угощать водкой усатого мастера в трактире... Сейчас старушка смотрит на липу, которая видела так много слез и горя. Эта липа — единственное, что осталось от старого. Нет хибарок, нет канавы, нет городового. На месте старой халу пы стоит большой светлый каменный дом с водопроводом и газом, с электричеством и паркетом. На асфальте мостовой уборочная машина •своими круглыми щетками деловито вылизывает черную гладкую по верхность. И знакомый завод так возмужал, так вырос,, так разросся ввысь и вширь, что узнать его невозможно. Все изменилось на старой московской окраине. И прежде всего и больше всего изменились люди. Казалось бы, что может вытравить из ее сердца ненависть к про клятому заводу? А вот сегодня она поднялась так рано только пото му, что волнуется за честь своего завода и за честь своей дочери. Сегодня в ее сознании дочь и завод слились воедино. Потому что успех ее дочери будет победой завода, вырастившего и воспитав шего ее... Пора будить дочь. Но старушка медлит несколько минут. Вчера далеко за полночь слышала она горячий разговор в комнате Наташи. Там говорили о быстроте резанья, о толщине стружки, о числе обо ротов. Й разошлись совсем недавно, взволнованные и возбужденные... вспыхнули митинги. Они шли без регламента. на трибуну и, сменяя друг друга, говорили, что нужно немедленно, сей час же ответить делом на рекорд Алексея Стаханова. Тогда скромная молчаливая девушка Наташа, с толстой белокурой косой, собранной в тугой узел на затылке, дала себе слово выжать из своего станка все, что он может дать. И когда она шла домой, она думала: а что, если посягнуть на конструкцию станка, этого большого, сложного заграничного станка автомата? Так ли уж идеален этот «иностранец»? Недавно она лишь •слегка изменила быстроту его хода, и станок теперь дает больше, чем сказано в паспорте. Почему же не пойти дальше? Пойти смело, решительно, отбросив в сторону слепое преклонение перед его не превзойденным совершенством?.. Люди' выходили Это началось тогда, когда на московских заводах стихийно

330