Москва

Уголок Москвы в конце XVIII века. Слева, в одноэтажном деревянном доме, — кабак. Над входом в кабак — царский герб, по бокам — елочные ветки. Справа w в глубине — богатые дворянские особняки. Слева впереди — игра в свайку. Тут же стоит старый будочник. Московский купец и промышленник отступают с низовьев Яузы, на ее верховье. Страшно работать на московской фабрике. Своей волей сюдаі идут немногие. У станков стоят крепостные крестьяне, преступники,, беглые, нищие, насильно отданные фабрикантам. Московская фабрика неприютна и грязна. Пол большей частью земляной. Крыша течет. Дневной свет еле пробивается сквозь ма ленькие подслеповатые окна. Рабочий день — четырнадцать часов. Но и остальные десять ча сов большинство рабочих проводит в цехах. Так спокойнее для фаб риканта: рабочий все время под присмотром. И фабрика превра щается в тюрьму. На грязном, холодном земляном полу, а чаще все го на полатях над станками, в тяжелом, спертом воздухе цеха про ходит жизнь рабочего: здесь рабочие спят, болеют, рожают и уми рают. Немногим лучше живут те из рабочих, которым посчастливи лось попасть в общие избы при фабрике. Жизнь в этих лачугах под чинёна строгим правилам: рабочие не имеют права выходить на ули цу в одиночку, обязаны посещать церковную службу, а на работе: «петь благопристойные русские песни». Немудрено, что эти каторжные условия труда вызывают чудо вищную смертность: рабочие умирают от ревматизма, чахотки, от несчастных случаев, от общего истощения. И в дворянской Москве то и дело вспыхивают рабочие заба стовки. Впереди московских мануфактур старейшее промышленное предприятие Москвы — Суконный двор. 127-