Москва

«сиональный публичный театр в Москве. В театре Мадокса — тридцать -актеров, девять актрис, двенадцать музыкантов. Декорации пишет «Ефрем, российских стран маляр». На Кузнецкой горе, у Неглинной, уже нет убогих изб кузнецов. Кузнецы выселены на окраины города. Теперь здесь каменные дома трафа Воронцова, князя Барятинского, Бутурлина, князей Голицына и Долгорукова. В графских И княжеских домах открываются иностранные мага зины, торгующие разными уборами и нарядами. Тут же «мадам Кам пиони» мастерит гирлянды для наколок и шьет модные дамские ^платья. Парикмахер из Парижа Мюльет рекомендует для мужчин па рики из тонких белых ниток, которые так легки и покойны, что ве сят только девять лотов. «Уборщик и волосочес» Бергуан советует всем плешивым пользоваться помадой для отращивания волос, при готовленной из духов «Вздохи Амура». Он же делает изобретенную им новую накладку для дамских головок в виде башен с висячими садами «а ля Семирамид». Москва наводнена иностранцами. Они привезли в первопрестоль ную множество диковинок. В Немецкой слободе показывают Бернарда Жолли — такого вы сокого, что «не найдешь еще человека, который бы свободно мог про ходить под его руку». Тут же итальянец Швейцер демонстрирует «любопытствующим персонам повседневно разные курьезные дей ствия собак и берет за смотрение по рублю». Заезжий француз показывает человека, который был выброшен >во время жестокой бури на остров Мартиника и три месяца питался камешками. Госпожа' де-Тардье привезла из Африки «птицу струе, которая больше всех птиц на свете, чрезвычайно скоро бегает, на бегу может схватить камень и так сильно оным ударить, как бы из пистолета /выстрелено было; оная же птица кушает сталь, железо, разного рода деньги и горящие уголья. За смотрение птицы струе благородные платят по своему усмотрению, с купечества берется по 24 копейки, ^простому же народу цена объявляется при входе». У французского механика Дюмолина полон дом необыкновен ных вещей: удивительная машина, которая «одним разом шесть лент ткет», «самодельная кинарейка поет разные арии», движущаяся ля гушка, «знающая время на часах, показывающая оное и плавающая «а судне», наконец, «голова в натуральную величину, движущиеся действия которой так натуральны, что всех зрителей устрашают». В Москве показывают «собрание разных искусников,, танцующих ма веревке, прыгающих, ломающихся И представляющих пантомиму». Московские баре охотно посещают новые диковинные представ ления. На улицах столицы часто можно видеть, как к подъезду скромного домика какой-нибудь мадам де-Тардье с ее «птицей стру сом» подъезжают высокие кареты, запряженные цугом крупных по родистых голландских лошадей с кокардами на головах. На козлах важно восседают толстенные кучера в пудреных париках. На запят ках стоят егеря. Скороходы бегут впереди экипажей. В каретах сидят богато разодетые вельможи и дамы. На груди у дам золотые украшения и драгоценные камни. Рукава до локтя ■обшиты блондами. Чтобы платье казалось пышнее, дамы надевают фижмы и стеганые юбки. На голове — цветы, страусовые перья, лен ты, бархат. Башмаки из парчи, на высоких каблуках, обтянутых лай кой, вышиты золотом, серебром, шелками.

122