Эстетика. Том четвертый

распадаются в безразличии друг к другу: в Вавилоне, Передней Азии и Сирии это чувственность; другой момент — духовный, и он выступает в двух формах. Во-первых, в форме, заключающей в себе сознание абсолютного предмета как конкретного внутри себя, принцип отрицательности. Это — принцип, обнаруженный нами в приморских городах. С другой стороны, выявляется со вершенно абстрактная чистая мысль без какого-либо конкретно го содержания — принцип иудейской религии. Теперь возникает потребность в том, чтобы соединить эти противоборствующие мо менты в одно субстанциальное единство, в сознание духа, пред ставляющего собой дух. В этом состоит задание, и в качестве задания мы наблюдаем его в Египте. В Египте нашему взору предстает образ сфинкса, двуединая фигура, полуживотное, получеловек, и притом очень часто жен щина. Образы драконов, кентавров, великанов напоминают, вооб ще говоря, о Востоке. Со сфинксом же связывается более глубо кий смысл. Его можно рассматривать как символ египетского ду ха. Это духовное начало, уже отделенное от животного, природ ного и начинающее проглядывать из него, однако еще не осво божденное, еще скованное противоречием. Человек поднимается и? животного, уже осматривается вокруг, но не стоит еще на своих ногах, еще не в силах полностью освободиться от оков природы. Мы можем тут же прибавить, что бесконечные созда ния египтян находятся наполовину над землей, наполовину под ней. Все царство — наполовину царство жизни, наполовину цар ство смерти. То же самое мы видим в колоссальной статуе Мем нона, на которую падает, заставляя ее звучать, свет восходяще го солнца. Это еще внешний свет, а не свет духа, звучащего в самом себе. И язык египтян представляет собой еще иероглиф, а не сло во, истолкование сфинкса, решение его загадки. Воспоминания самого Египта дают нам множество образов и фигур, высказы вающих его характер. Мы распознаем в них дух, чувствующий себя стесненным, выражающий себя лишь в чувственной форме. Так, сама египетская сущность предстает здесь как сфинкс, за гадка или иероглиф. Их собственная загадочность есть решение вопроса о значении египетского образа. Он означает только зада чу, поставленную всемирной историей, и неудачу в решении этой задачи. Персидское царство исчезло, и от времени его расцвета со хранились лишь печальные остатки. Прекраснейшие и богатей шие города, такие, как Вавилон, Суза, Персеполис, были пол ностью разрушены, и лишь немногие руины указывают нам то 295/