Alexey Kozyr

thaw in the antarctic

приёмов, новых языков и, как следствие, переоткрытие самого человека. Вторая же культура нацелена на сохранение, собирание и затвердевание. Это культура не открытия, а закрытия — сковывания людей и ценностей в рамках иерархически выстроенной, срежиссированной сверху системы. Характер этих культур и их динамику Паперный проявляет на примере борьбы двух направлений в советской архитектуре — архитектуры авангарда и архитекту- ры «сталинского ампира». Их идейные и формальные различия теоретик рассма- тривает сквозь призму бинарных оппозиций, в системе которых особую роль игра- ет противопоставление растекания и затвердевания, в свою очередь содержащее целый комплекс оппозиций второго порядка: начало — конец, движение — непод- вижность, горизонтальное — вертикальное, равномерное — иерархическое. Возникающая у побережья Антарктиды вертикаль Художественного музея знаменует остановку, пункт прибытия двух отправленных в дальний путь Козы- рем и Пономарёвым судов. Она апеллирует к ставшему расхожим образу музея как святилища нового секуляризованного культа — культа искусства, который связан с представлением о высшей ценности творческих актов отдельных людей. Заканчивается и путешествие хранящихся внутри музея-корабля арт-объектов. Причём и в пространстве океана, и в пространстве культуры, ведь внутри соору- жения, чья активная вертикаль недвусмысленно апеллирует к чему-то высокому, могут содержаться только вещи, причисленные, как выразился бы Борис Гройс, к «культурному архиву» 5 . Показательно, что для собственного музея Пономарёв избирает принципиально иную образность — плавсредство, увенчанное тремя кубами, как бы растворяется в среде, а точнее, в том слое антарктического про- странства, который наиболее насыщен жизнью. Подвижность и переменчивость внешнего облика здания, нейтральность находящихся в нём выставочных бок- сов — всё это указывает на открытость и незавершённость художественного про- екта Пономарёва, на его готовность к эксперименту. Антарктида является своеобразным common ground’ом для международных научных исследований. Пономарёв встраивается в этот процесс: его персональ- ный музей призван стать экспериментальной площадкой, своеобразной лабо- раторией, где наука встречается с искусством. Здесь художник волен экспери- ментировать как с восприятием, так и с поведением арт-объектов в условиях арктических широт, проверять в буквальном смысле искусство на прочность. В контексте этих штудий по сопромату становится, в общем-то, ясно, почему речь идёт о музее самого Пономарёва, ведь в качестве материала для эксперимен- 5 См.: Гройс Б. О новом // Утопия и обмен. М: Знак, 1993. С. 113–226.

284